Стратегия Саудовской Аравии в ССАГПЗ: трансформация внешней политики в эпоху «Видения 2030» и новые инструменты регионального влияния

Настоящая статья, основанная на теоретико-методологических принципах неоклассического реализма, посвящена анализу эволюции внешнеполитической стратегии Королевства Саудовская Аравия (КСА) в рамках Совета сотрудничества арабских государств Персидского залива (ССАГПЗ) в период с 2010 по 2024. Результаты исследования демонстрируют, что трансформация внешнеполитического курса КСА, детерминированная переоценкой региональной роли, адаптацией к новым вызовам безопасности и стратегической ориентацией на «Видение 2030», характеризуется смещением акцента с силовых методов к «мягкой силе» и экономической дипломатии. Эмпирически установлено, что внешнеполитическая деятельность Эр-Рияда приоритетно направлена на инвестиции в трансграничные инфраструктурные проекты и технологическое сотрудничество в рамках ССАГПЗ, а также на расширение влияния в сферах образования, медиа, культуры и спорта. Исследование опирается на неоклассический реализм, используя его для объяснения смены приоритетов КСА. Анализ сочетает структурный учет баланса сил в Заливе с изучением внутренних (агентных) факторов «Видения 2030» для объяснения перехода к экономической дипломатии. Научная новизна заключается в демонстрации прямой причинно-следственной связи между внутренней стратегической доктриной «Видение 2030» и прагматической трансформацией внешнеполитического курса Эр-Рияда. В отличие от традиционных подходов, фокусирующихся на идеологическом соперничестве, статья эмпирически устанавливает смещение приоритетов от силовых методов к инструментам “мягкой силы” и экономической дипломатии как основному средству обеспечения региональной стабильности. Ключевые выводы демонстрируют, что стратегия КСА в ССАГПЗ теперь приоритетно направлена на инвестиции в трансграничную инфраструктуру и технологическое сотрудничество, что рассматривается как необходимое условие для достижения целей внутреннего устойчивого развития. Анализ процессов нормализации и региональных конфликтов подтверждает, что внешнеполитический курс Эр-Рияда принял прагматический, а не идеологический характер. Таким образом, исследование вносит вклад в понимание формирования новой региональной архитектуры Персидского залива, где внутренняя экономическая повестка выступает доминирующим драйвером внешней политики.

Saudi Arabia's GCC Strategy: Transforming Foreign Policy in the Era of Vision 2030 and New Instruments of Regional Influence

This article, grounded in the theoretical and methodological principles of neoclassical realism, analyzes the evolution of the Kingdom of Saudi Arabia's (KSA) foreign policy strategy within the framework of the Gulf Cooperation Council (GCC) from 2010 to 2024. The findings demonstrate that the transformation of the KSA's foreign policy trajectory-driven by a reassessment of its regional role, adaptation to evolving security challenges, and a strategic orientation toward "Vision 2030" – is characterized by a shift in emphasis from coercive instruments to soft power and economic diplomacy. Empirical evidence indicates that Riyadh's foreign policy activities are prioritized toward investments in cross-border infrastructure projects and technological cooperation within the GCC, in addition to expanding its influence in education, media, culture, and sports. Analysis of the KSA's actions in the context of regional conflicts and normalization processes suggests that Riyadh's foreign policy strategy is distinguished by a pragmatic approach, viewing regional stability as a prerequisite for achieving sustainable development goals within the framework of "Vision 2030." In conclusion, the author contend that the transformation of the KSA's foreign policy strategy is a multifaceted process that shapes key development trends not only for Saudi Arabia but also for the configuration of power in the Persian Gulf region. By focusing on the interplay between "Vision 2030" and the KSA's foreign policy within the GCC, this study contributes to understanding the prospects for regional integration and the role of external actors in shaping a new regional architecture.